Маленькая повесть о Большой Науке
Продолжение

См. - Ч.1-  НАЧАЛО ,  Ольга Круглова. Конец Грязнухи. Ч.2

- Вам стоит превратить Вашу диссертацию в книгу, - говорил профессор Соколов.

- Материала недостаточно для книги, - возражала она, - вот если бы присоединить Ваши данные...

- Согласен, давайте писать книгу вместе, приезжайте ко мне в Ленинград пока Вы в отпуске.

Писать книгу с Соколовым - большая честь. Ольга поехала в Ленинград вместе с сыном. Академическая гостиница располагалась в старом доме с большими комнатами на шесть человек и удобствами в коридоре, зато расположен был дом на Дворцовой площади.

- Как хорошо, что ты работаешь в Академии Наук, живём рядом с Эрмитажем, - сын был счастлив.

Тихий тёплый август был как подарок. Утром они вместе выходили на набережную и любовались Невой, Зимним дворцом, стрелкой Васильевского острова, а потом сын шёл в музеи, а она ехала к Соколову.

С утра они работали в его нищей, холостяцкой квартирке, а потом Ольга готовила обед, а nот ворчал, что это безумие - отрывать столько времени от работы ради такого бессмысленного занятия как приготовление пищи, что лучше было бы пообедать в столовой... А Ольга смеялась - после столовской еды хорошей книги не напишешь. К вечеру, окончательно устав, они ставили пластинку на старый проигрыватель и слушали Бетховена, которого любил он, и Рахманинова, которого любила она. А потом Соколов шёл провожать её до метро. По дороге они делали крюк, чтобы прогуляться в парке, и профессор рассказывал ей свою жизнь. Сын советского торгпреда он вырос в Германии. После внезапной смерти отца они с матерью вернулись в Ленинград. Пятнадцатилетний подросток был потрясён - жизнь сильно отличалась от того, что писали газеты. Он поделился впечатлениями с другом, тот донёс в органы. В тюремной камере, куда его посадили, было пятьдесят человек, ему пришлось спать под нарами на полу.

- А знаете, фамилия моего следователя была такая же, как и у Вашего врага - Липман, - Соколов говорил тихо, почти шёпотом, опасливо озираясь на тёмные кусты. Ужас, потрясший ребёнка, сохранился на всю жизнь.

Потом была ссылка, сибирский институт, куда с трудом удалось пробиться, работа на заводе в грязном, тяжёлом цехе, и только к сорока годам Уральский научный центр, где он стал профессором. В семидесятых Соколов вернулся в Ленинград, его взяли в самый знаменитый физический институт, но жил он там по-сиротски. В общей комнате, без оборудования, компьютеров, помощников. Двух его сотрудников - талантливых, сильных, директор выгнал из института. Академику не нравилось, что делал Соколов, что говорил...

Их книгу взялось печатать самое престижное издательство - «Наука». Забирая рукопись, редактор велел Ольге написать бумагу странного содержания: «Я отказываюсь от гонорара, потому что книга написана по теме той работы, которую я веду в институте...»

- Вы уже получаете за эту работу зарплату, поэтому гонорар за книгу - вторая плата за ту же самую работу Вам не положен, - пояснил редактор.

Логика была дикая - зарплату в институте получали все, книги же не писал никто, а Ольга потратила на рукопись целый год, выходные, отпуска...

- А разве бывает, что основой монографии становится не работа, а хобби? - съязвила Ольга.

- Бывает, - отрезал редактор.

- Это - обычная история, - за научные книги денег не платят, - ласково улыбался профессор Бронштейн. Он работал в Москве, но в Грязнуху наведывался часто - навещал своего лучшего друга Липмана. К Ольге он относился дружелюбно, несмотря на её с Марком войну. - Гораздо выгоднее писать научно-популярные книги. Вот я купил машину, и не какую-нибудь, а «Волгу» всего за одну брошюрку, - щедрым жестом он протянул Ольге тонюсенькую книжонку, - дарю! Однако, написать такую книжицу может не всякий, на неё надо получить заказ издательства, - улыбнулся Бронштейн. Я получил заказ, в издательстве у меня работалет друг...

Ольга прочла список редакционной коллегии на первой странице книжки и поняла - ей заказа не получить.

Книга Ольги и Соколова была распродана мгновенно, издательство даже не выдало им полностью положенные авторские экземпляры, но они не огорчились - пусть люди читают.

- Наше направление разрастается, - счастливо улыбался Соколов, - около тридцати лабораторий в Советском Союзе стали заниматься этой темой, пора нам провести Всесоюзный семинар.

Местом проведения назначили Грязнуху, все хлопоты взяла на себя Ольга. Но незадолго до открытия семинара Липман попросил перенести его дату. Ольга решила быть великодушной, перенесла. И уже в командировке в Киеве узнала, что семинар состоялся в назначенное прежде время, без неё. Марк не поленился разослать всем извещения об изменении. Ольга даже не огорчилась - это походило на мелкие дрязги в коммуналке.

Через полгода она, опираясь на мощный авторитет Соколова, провела большую Всесоюзную конференцию в Воронеже. Но и там у Липмана нашлись друзья. Председатель местного оргкомитета профессор Эпштейн сверстал программу так, чтобы большой доклад Липмана открывал конференцию, а Ольгиной работе он выделил всего пятнадцать минут вечером последнего дня конференции. К этому времени многие уже разъезжались.

- Ну что Вы всё скандалите, - миролюбиво улыбался Ольге профессор Фетисов - заведующий кафедрой местного университета. Он мог заставить Эпштейна изменить программу, но не стал. - Знаете ли, этот народец весьма влиятелен в нашем университете, - признался он Ольге смущённо. - А у меня уже возраст пенсионный, неприятности мне ни к чему.

На закрытии конференции поднялся настоящий бунт - почему самый интересный доклад был поставлен так неудачно, что не осталось времени его обсудить? Эпштейн молча улыбался. Изменить ничего уже было нельзя.

Конференция показала - их направление стало сильным. Они собрались вместе - ровесники Ольги, молодые доктора наук из Ленинграда, Нижнего Новгорода, Воронежа, Томска, Уфы... Им всем пришлось нелегко пробивать новую тему, но теперь у них были сотни статей, десятки монографий. Их работы использовала электроника, машиностроение, солнечная энергетика... Они решили сложить всё это вместе и подать на Государственную премию.

- В авторский коллектив придётся взять Липмана, - Фетисов смущённо улыбнулся и посмотрел на Ольгу.

Возможно, работы у него спорные... Но у него много статей, книга, это пригодится, - молодой блестящий ленинградский профессор был уже знаменит, его назначили заместителем директора крупного института, - а вообще-то я не особенно разбирался в том, что он пишет, я очень занят. И потом мой босс-академик обещает протолкнуть меня на следующих выборах в члены-корреспонденты, а в Академии друзья Липмана имеют большое влияние... Это ты можешь себе такое позволить, ты - просто научный сотрудник, - улыбнулся он Ольге.

Все посмотрели на неё. Она пожала плечами. Она устала всё время быть против всех. Липман был приглашён в их круг и первые его слова были:

- В авторском коллективе должен быть профессор Бронштейн. Он работает в нашей области.

Это было сильной натяжкой, но Бронштейна позвали.

- В авторском коллективе должен быть мой папа...

А это уже не лезло ни в какие ворота. Ольга встала на дыбы.

Через некоторое время опубликовали списки уже состоявшихся лауреатов Государственной премии нынешнего года, среди них был папа. Бронштейн милостиво согласился папу из списка вычеркнуть. Но вместо него он предложил записать никому не известного молодого человека по фамилии Павловский. Почему?

- Как почему? - Бронштейн задохнулся от возмущения, - он же сотрудник моего папы!

Тут уже Ольге не пришлось сражаться в одиночку, ей помогли - профессор из Нижнего, профессор из Уфы... Павловского вышвырнули из списка. Бронштейну вежливо объяснили, что близость к папе - не повод для Государственной премии, он покрылся красными пятнами, но смирился. Назначили день решающего заседания в Москве. Приехавшие с разных концов страны явились вовремя, не было только москвича Бронштейна. Его ждали почти два часа. Войдя он даже не извинился, причину задержки объяснил так:

- По вторникам я обычно езжу на рынок, чтобы купить свежий творог для папы... Сегодня вторник.

- Присуждение Государственной премии - это грязная кухня, - говорил Ольге Соколов, - бросьте это дело.

- Но у нас такой сильный коллектив! - горячилась она, - будет очень несправедливо, если не дадут!

Премии им не дали.

- Это Вы виноваты, - сердито выговаривал Ольге Бронштейн, - мой папа очень влиятелен в комитете по присуждению премий...