12.12.2005 12:39

Беловского жестко схватили за цепь, заволокли в большую лодку и швырнули на стлани. Лодка отчалила, его повезли на другой берег Волги, туда, где слышалось ржание тысяч свирепых горских лошадей, где в реке отражалось пламя пожарища.

Его кинули в прохладный прибрежный песок. Сопровождающие спросили у кого-то, где найти Шамуила.

На берег согнали толпу людей. Слышались женские крики на незнакомом языке и детский плач. Вокруг толпы скакали конные воины. Они, гортанно крича, давя крайних конями, как отару овец собирали пленников в плотный круг. Потом подошли несколько пеших воинов с черными бородами и окровавленными большими кинжалами в руках. Они деловито выхватывали из толпы людей, осматривали, срывали одежду, заглядывали в рот. Если человек нравился, его толкали влево, к другим воинам, которые вязали пленников кожаными ремнями, остальных вправо. Там другие бородачи, лениво переговариваясь, автоматическими движениями резали горла старухам, раненым, маленьким детям и толкали хрипящие тела в овраг.

Хазарские воины брезгливо поморщились. Один другому сказал:

– Звери…

– Молчи, услышат! Улыбайся лучше, а то и нас зарежут. Им все равно кого резать. Сам Каган боится их…

Перекрикивая шум толпы, хазарин обратился к горцам:

– Уважаемые, скажите, где нам найти Шамуила?

– А кто ты такой? – на ломанном хазарском спросил перемазанный кровью косматый воин.

– Мы – посланники Великого Кагана, ищем Шамуила.

– Шамуил сейчас сам придет сюда смотреть мордовок. Ждите! – И он отвернулся, чтобы с раздражением полоснуть по шее дико кричащего в истерике ребенка. – Совсэм поговорить с чэловэком не дают!

Вскоре с горы прискакали галопом несколько всадников. Громко смеясь и перешучиваясь, они спешились перед кучкой связанных женщин и стали их рассматривать, тыча в них нагайками. Среди них выделялся один гигантским ростом и трубным голосом. Ему доложили, что прибыли посланники от Кагана, и он подошел к ним.

– Приветствуем тебя, подобный льву Шамуил! – начали перепуганные хазары. – Великий Каган шлет тебе угощенье со своего стола и вино. Он печалится оттого, что не может разделить с тобой трапезу!

Шамуил подошел к лодке, взял один из больших кувшинов и опрокинул в глотку. Напившись, он посмотрел на лежащего Беловского.

– А это еще кто?

– Великий Каган просит уважаемого Шамуила поговорить с этим пленником, так как Великий Каган знает, что только от проницательного Шамуила на всей земле невозможно скрыть никакую ложь!

– Опять этот правоверный иудей не хочет брать на себя грех! Чистюля! Ладно, давай его сюда!

С этими словами он легко схватил Михаила и швырнул бородачам. Они перекинули Беловского через седло лошади и повели ее под уздцы.

Через какое-то время его бросили в глубокую яму возле шатра, возвышавшегося посреди шумного лагеря. Вокруг больших костров, на которых жарились туши лошадей и овец, разговаривая криком, толпились горцы. Они делили добычу. Михаил успел заметить три трупа с деревянными лопатами около кучи земли. Видимо, они только что вырыли эту яму. Сразу стало тихо. Шум лагеря в яму доносился как будто издалека, свет костров не был виден, и на черном небе стали заметны яркие звезды. Он так давно не был в одиночестве! Хотя прошел всего лишь один день, но как он был насыщен событиями! Неожиданно заговорила Изволь.

– Ну, как тебе средневековье?

Беловский вздрогнул. Несмотря на все ужасы, которые он пережил за день, он не забывал, что находится в другом времени и все это происходит в принципе не с ним. Он помнил, что на самом деле он сидит сейчас на яхте «Наяда» посреди Атлантического океана. И что это все не более чем захватывающее приключение, виртуальная игра с эффектом полного погружения.

– Фильм ужасов…

– Подожди, это еще цветочки…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Настоящая история выглядит совсем не так пушисто, как ее представляют потомки. Но это и хорошо. Совсем необязательно воспитывать поколения на кошмарах. Ужасы забудутся и в памяти останутся лишь подвиги. В памяти всегда остается только хорошее.

– Это называется – приукрашивание истории.

– Совсем нет, это естественный и очень нужный процесс признания главенства подвига над преступлением. Приоритет добра.

– Не заметил что-то я сегодня никакого приоритета добра…

– Большое видится на расстоянии, как известно. Добро в мире гораздо значительнее. Факт его присутствия несоизмеримо важнее и нужнее. Поэтому пропагандистские машины всех времен и народов старались всячески вздуть собственную историю и принизить историю конкурентов. В конце ХХ века историю России пытались уничтожить, залив ее потоками негативной информации, которая действительно имела место быть. Но, несмотря на все усилия проектировщиков будущего, они не смогли справиться с фактами великих подвигов прошлого, которые с легкостью нейтрализовали тонны исторического негатива. Кстати, вот тебе еще один способ влияния прошлого на будущее.

Михаил лег на влажную землю. Он очень устал и хотел спать. Но не вовремя поя-вившаяся Изволь не оставляла его. Как бы ей объяснить, что ему нужно отдохнуть хоть немного? Ведь скоро придет этот ужасный Шамуил и, наверное, будет его пытать. Очень не хотелось с ним встречаться… Тем более что признаваться-то было не в чем! И наврать не было возможности. Ведь он действительно не знал ни одного хазарина, кроме Тимо-фея. Да и тот – черкас… Интересно – жив ли он еще или уже скончался? Наверное, скон-чался… Несмотря на всю неприязнь, которую он испытывал к Тимофею утром, сейчас он вспомнил о нем с симпатией и грустью. Упокой, Господи, его во Царствии Твоем! Он все-таки не предал Тебя… Хоть и был, конечно же, порядочной сволочью в жизни!

Неизвестно, как бы повел себя в такой ситуации сам Михаил. Человеку свойственно ошибаться в оценке самого себя. Он всегда думает, что уж кто-кто, а он-то обязательно свершит подвиг, если доведется. Но в реальной ситуации, когда предоставляется такая возможность, человек сильно меняется. Из него вылезает истинная, жалкая, совсем не героическая сущность. А она – очень труслива. До омерзения труслива! Победить эту плевую сущность, сохранить облик человека, такого, какими мы стараемся выглядеть в повседневной жизни, и есть подвиг.

Что же сказать Шамуилу? Как же не хочется пыток! Михаил бы с удовольствием признался во всем, лишь бы не пытали…

Вдруг на фоне звездного неба появился человеческий силуэт. Кто-то стоял над ямой и рассматривал Беловского. Ну вот, подумал он, наверное, за ним пришли… Совсем не успел отдохнуть! Но, вопреки этим предположениям, человек сам спрыгнул в яму. «Эх, одиночество кончилось опять!» – с досадой подумал Беловский.

В темноте не было видно лица соседа. Он деликатно, стараясь не задеть Михаила, расположился рядом и сказал по-русски:

– Я тебе не помешаю, отдыхай.

Голос показался знакомым. Сосед продолжил:

– Скоро придет Шамуил. Это страшный, изощренный садист. Вытерпеть его пытки невозможно. Лучше тебе, Миша, долго с ним не общаться.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Так мы же сегодня с тобой познакомились! – как-то радостно сказал сосед.

Михаил стал судорожно вспоминать – кто бы это мог быть из русов? Вроде бы он общался только с Ратко. Но это был не Ратко. Может быть, кто-то на тризне слышал его имя от вождя и посчитал это уже за знакомство? Но ведь хазары на острове всех перебили, кроме Ратко и его самого! Вдруг Беловский с удивлением обратил внимание на то, что незнакомец говорит на современном русском языке! Откуда в десятом веке слово «садист»?

– Так ты тоже из «Битвы пророков»?

– Нет, Мишка, – добродушно засмеялся он, – я же Тимофей, не узнаешь?

– Что-о-о?! – вытаращил в темноту глаза Михаил. – Тимофей?! Черкас? Откуда ты здесь? Ты не умер?

– Нет, я умер уже несколько часов назад.

– Не понимаю…

– Я – мертвый. Для вас, живых, я – мертвый.

– Ты дух?

– Можно сказать и так. У вас это так называется. Хотя я тот же самый Тимофей, а не дух. Вернее, уже не дух. Можешь потрогать, я – живой.

Михаил с трудом перекрестился. Мистический ужас от встречи с духом сковал его движения. Еще недавно он видел изуродованное, трепещущее тело Тимофея в жуткой позе на колу, и вот сейчас он вновь беседует с ним! Дух Тимофея перекрестился тоже.

– Вот это правильно! Перекреститься никогда не помешает. Мало ли кто придет…

Михаилу стало спокойней.

– Как же ты умер, если живой?

– Как Иисус Христос – умер и живой.

– Ты воскрес?

– Ну, да – воскрес.

– Ты извини, Тимофей, сам понимаешь – первый раз я с духом… с воскресшим…

– Ладно, ладно, понимаю. Все достаточно просто: воскресение примерно то же са-мое, что произошло с тобой, когда ты материализовался в нашем веке. Ты был собран заново из разных материалов на основе твоей души. Твоя душа – это как бы план, проект, по которому можно тебя собрать где угодно и когда угодно. В вашем времени, например, совершенно одинаковые автомобили одной марки собирают в разных странах, на разных заводах, в разное время, потому что есть единый проект. Так и человека можно воссоз-дать когда угодно и где угодно по плану его души.

– А я-то думал раньше: как воскреснут в собственных телах все умершие, ведь от них уже ничего не осталось?!

– Душа не исчезает. Она – вечна. Вопрос лишь в том, захочет ли Генеральный Конструктор воссоздавать данную модель по данному проекту, или нет. Ведь бывают и неудачные проекты.

– Так, значит, твой проект был воссоздан?

– Да.

– Тимофей, мне было тебя жалко.

– Я знаю, знаю. Я тебе очень благодарен, Миша, за то, что пытался мне помочь. Ты мне подарил надежду. С ней было легче.

– Легче?

– Конечно, легче. Во-первых, ты мне хотел помочь умереть по-христиански. Спаси тебя Господь за это! Во-вторых, поверил мне.

– Тяжело тебе было?

– Очень тяжело, Миша. Очень страшно и больно… Не дай Бог никому такой смерти! Но зато теперь мне очень хорошо! Слава Богу! Если бы не отмучился на колу, мучился бы вечно. Господь справедлив!

– Долго ты еще терпел после нас?

– Нет, не долго. Я видел, как вы уплыли. Я остался один. Было очень горько и одиноко. Кругом трупы, трупы… Жарко было. Больно. Меня сильно жрали слепни и мухи. Но Господь сократил мои страдания. Вскоре я потерял сознание от солнечного удара. В это время я исповедовался. А потом я ненадолго очнулся, попрощался с белым светом и быстро умер от огня внутри.

– Кому же ты исповедовался, там же все погибли?

– Ко мне пришел святой Тимофей. Он и исповедовал. Как пришел, так перестало быть горько и обидно. Он жалел меня. Я ему плакал про всю свою жизнь. Человека редко жалеют. Но это ему очень нужно! Только Господь да святые меня жалели в жизни. Да вот ты еще…

– А где сейчас ты, в раю?

– Можно сказать, в раю, – засмеялся Тимофей, – тебе пока этого не понять, да и не нужно вовсе. В свое время сам узнаешь. Я с мучениками. Там нас мно-о-о-го!

– Тебя простили?

– Странно, конечно, но простили. Я сам удивился. Не надеялся даже. Не хотелось мне умирать. Ой не хотелось… Все рассчитывал бросить набеги, бросить убийства и уйти в пустыню грехи отмаливать. Не успел… Все откладывал да откладывал… Поэтому и страшно было умирать, не время еще, рано мне еще было! Я испугался! Знаешь, какое было отчаяние! Да тут еще русы долго думали, не верили мне, надежду мою уничтожали. Выжить не давали! Понимаешь, изменить душу не успевал я перед смертью! Вот что страшно! Но Господь знает же наши мысли. Он за мысли нас любит. За мечты…

– А с Каганом хотелось согласиться?

– Очень хотелось! Сам не знаю – как пересилил себя, как не сдался! Коварный он, этот наш родственничек!

– Родственник? Чей?

– Чей-чей, наш с тобой!

– Мы тоже родственники? Я же русский?

– А я черкас. Из нас казаки потом произошли. В тебе же есть казачья кровь?

– Есть…

– Ну вот, я – твой предок.

– И Каган тоже казак? – ухмыльнулся Михаил.

– Ха-ха! Нет, Каган не казак, но тоже родственник…

– Не может быть?

– Может, может… Хазария еще недолго просуществует. Ее замысел уже иссяк, как ручей в пустыне. Потомки Кагана разойдутся по свету. Некоторые сохранят родословную, некоторые забудут, растворятся в других народах. Тем более что у него будет очень много потомков. Но у иудеев настоящими потомками считаются только те, которые рождены иудейкой. А твои предки были, или будут – как тебе угодно, – от булгарки.

– Ну и дела!

– Тайна крови – великая тайна. Да и какая разница? Все мы от Адама! Но я пришел к тебе не за этим. Я хочу тебе помочь, потомок, – с иронией сказал Тимофей.

– Устроишь побег?

– Нет, бежать тебе не нужно. С Шамуилом бы поскорей закончить…

– Как?

– Слушай меня: когда он начнет тебя спрашивать, сразу же говори, что, мол, вид такого могучего господина тебя привел в ужас (он это любит), поэтому ты решил больше не отпираться и сознаться во всем.

– Так в чем?

– Слушай, не перебивай! Еще скажи, что сам Каган не смог тебя «расколоть», как ни бился, а великий Шамуил развязал твой язык одним своим взглядом. Понял?

– Понял…

– Самое главное, скажи, что ты убежал от итильского купца Мордахея Рыжего. У него действительно бежал ученый раб. Это подтвердят купцы, которые плывут с Каганом. Запомнил? Мордахей Рыжий!

– Запомнил…

– Ну, все, Миша, я уже пойду, наверное. Я рад, что у меня такой потомок.

– Жаль… Посидишь, может, еще?

– В следующий раз. Мы с тобой еще увидимся!

– Знаешь, я никак не могу представить, что ты именно тот самый Тимофей. Жаль, что не вижу тебя… Не обижайся, но в последний раз ты выглядел как-то не очень… Да и говорил не так… Как бы тебе это сказать: не тянул на святого, что ли…

Тимофей засмеялся:

– Когда ты меня видел в последний раз, я еще был великим преступником. А теперь, если хочешь, посмотри.

В яме вдруг стало светло. Михаил увидел Тимофея в белоснежных одеждах. Его лицо было светло и чисто. Но это был действительно он. Свет исходил прямо из него, как будто внутри него горел светильник.

– Удивительно, Тимофей! Действительно это ты! Странно, все то же самое – и нос, и глаза, и губы, а кажется, что ты совсем другой.

– Это результат любви.

– Какой любви? Я не понимаю тебя…

– На самом деле это очень просто. Моя внешность преобразилась любовью. Для ясности, ну, чтобы ты понял, представь себе любящую мать или жену. Для них все в сыне или муже – прекрасно. Они их просто любят. Хотя те же самые люди другим могут казаться противными, мерзкими, какими угодно! Это потому, что люди в них видят грех и недостатки, а любящие мать и жена только достоинства. Они не замечают в них плохого. Для них плохое не существует! Так и Господь наш не видит в нас плохое и воскрешает только то, только те качества, которые Ему в нас нравятся, которые Он в нас любит. Понятно?

– Да, теперь понятно… Но как быстро! Ты умер всего лишь несколько часов назад!

– Опять ты забыл, что тут нет времени, Миша. На самом деле у меня уже столько всего произошло! И девять дней, и сорок, и година, и вечность! Ну ладно, давай прощаться, помоги тебе Бог! Обнимемся, что ли?

– Давай. Только я тебя перемажу, я же весь в глине и крови!

– К нам грязь не пристает…

Он крепко обнял Михаила.

– Подожди. Возьми еще вот что!

Тимофей протянул бронзовый нательный крест, тот самый который был на нем перед смертью.

– Не снимай его. Как бы ни было трудно – не снимай!

В яму неожиданно на свет плавно спустились еще три человека. Беловский узнал их. Это были убитые мордвины, которые лежали наверху с лопатами. Они обратились к Тимофею:

– А что с нами? Как же мы?

Тимофей взял за руку одного из них.

– Ты пойдешь со мной. А вы пока останетесь здесь. Ваша судьба еще не решена.

Михаил спросил:

– Он тоже христианин?

– Нет, они все язычники. Но потомки одного из них крестились и молились за предков. Поэтому я забираю его с собой.

– А остальные?

– Они не оставили после себя потомков. Их рода угасли. Поэтому некому за них молиться. Но у них все равно есть надежда на то, что некоторые святые люди молятся за весь род человеческий. За всех забытых, сгинувших, пропавших. Для человека очень важно иметь потомков! Очень! И чем больше, тем лучше! Помнишь, в Библии все время говорится о такой награде от Господа, как «благословлю род твой, потомство твое будет как песок морской». А в ваше время враг рода человеческого убедил многие народы, что можно не иметь детей. Горе им, поверь мне!

– А как же монахи, у них же тоже нет семей и потомков?

– Как это нет? У монахов семья – Церковь. Ну ладно, Миша, мне пора. Мужайся, кровь моя в тебе! Благослови тебя Бог!

В это время сверху в Михаила полетели комья земли.

– Эй, рус вонючий! Дерьмо свиньи! Тебя сюда спать, что ли, пригласили? А ну вставай, шакал! Вылезай наверх!

Беловский не сразу, но понял, что он спал. Небо было уже светлее. Наступало утро. Он спал, видимо, долго, так как сильно затекли ноги, скованные цепью. Он потянулся.

– Ну, проснулся наконец, гной струпный? А ну вылезай!

В него больно уперся длинный шест, который ему спустили. Он ухватился за него, и его вытянули наверх трое здоровенных горцев. Первым делом они избили Михаила, стараясь всячески показать, как они его презирают. Они плевали в лицо, швырялись глиной, вытирали об него ноги. Беловский думал: почему, за что они его так презирают? Неужели он так мерзок, так противен им? Ведь они его совсем не знали, он не успел им еще ничего сделать!

Но горцы были неистовы в проявлениях своего презрения. Они много раз дали понять, что жалеют только о том, что его приходится вести к Шамуилу, иначе они бы с ним такое сделали, такое! И они перечисляли все, чего они бы с ним, презренным, сдела-ли. Ему подумалось: а таких людей тоже любит Господь? Тимофей говорил, что Господь любит за мысли, за мечту. А эти мечтают скормить его свиньям, утопить в дерьме, набить его кишки навозом. Хотя, может быть, и он видит в них только плохое? Может быть, он не замечает в них хорошее? «Какие же силы нужно иметь для того, чтобы увидеть это, Господи? Возможно ли это человеку?» – думал Михаил, пряча лицо, куда настойчиво ста-рались попасть сапогами горцы, в грязные локти. Не слишком ли многого Ты от нас тре-буешь, Господи?

Потом его привязали к седлу на длинную веревку, и они поскакали. Какое-то время ему удавалось бежать за лошадью, делая гигантские скачки, но споткнулся и больше встать уже не смог. Благо, что его волокли по влажному от утренней росы лугу.

Вскоре они остановились у большой мордовской избы, на крыльце которой стоял полуголый, заспанный Шамуил. Почесывая косматую голову, Шамуил подошел к Беловскому, молча рассмотрел его и, зевая, показал горцам на высокую перекладину. Горцы схватили Михаила под мышки, подвесили его как барана для разделки и уселись на завалинку для наблюдения за процессом. Они тихо переговаривались и в полголоса смеялись. Было видно, что в присутствии Шамуила они не смели заявлять о себе слишком громко.

Беловский решил долго не ждать и начал первым:

– О Великий Шамуил, слава о силе и доблести которого гремит от Кавказа до варяжских пределов! Нет ужаснее врага и нет надежнее друга, чем Великий Шамуил! Все цари мира мечтают иметь союзником бесстрашного горного льва! Могу ли я, слабый рус, надеяться на то, что у меня хватит духа хоть что-нибудь скрыть от него? Как только я увидел пылающие очи славного героя, затрепетало мое сердце от страха, душа готова распрощаться с телом от одного вида почтеннейшего Шамуила!

Шамуил застыл с открытым для зевка ртом и с интересом посмотрел на висящего Михаила. Он трубно сморкнулся, вытерев руку о бревно избы, и уселся на колоду. Беловский продолжал.

– Великий Каган со всем своим войском не смог вытащить из меня и слова. Ничего у него не получилось, как он ни старался! Поэтому, обессилев, он отправил меня к отважному барсу, славному Шамуилу!

– Ха-ха-ха-ха-а-а-а-а! – заржал Шамуил. – Великий Каган не справился! Ха-ха-ха-ха-а-а-а-а!

– Где уж там Великому Кагану равняться со вселяющим ужас во врагов Шамуилом, от одного вида которого расслабляются животы у целых армий…

– Ха-ха-ха-ха-а-а-а-а-а! Как ты сказал, рус, расслабляются животы? Ха-ха-ха-ха-а-а-а-а! – ревел он. На завалинке ему заискивающе вторили скромные горцы. – Каган не смог, а я смо-о-ог!

– Да, да, победоносный Шамуил, Каган не смог добиться от меня ни слова! А тебе я скажу все, что ты захочешь, потому что разве кто-нибудь может под луной устоять перед яростным тигром Шамуилом?!

– А-ха-ха-ха-ха-а-а-а-а! Никто не сможе-е-ет! – заревел тот, схватил колоду, на которой сидел, и швырнул в коня. Лошадь свалилась как подкошенная и забила в конвульсиях копытами. – Видал?

– Пожалей меня, господин, не то я умру от страха, так и не успев рассказать тебе тайну, которую не смог выведать у меня сам Каган! Как же он тогда поверит тебе, что я готов был во всем сознаться, если я умру? Он скажет тебе: и даже ты не смог одолеть этого руса!

Великан задумался и велел снять с перекладины Беловского. Горцы бросились исполнять, аккуратно сняли его и бережно посадили в траву. Шамуил сходил за колодой и опять уселся на нее перед Михаилом.

– Ну, говори свою тайну! – почти нежно сказал он.

– Я бежал от итильского купца Мордахея Рыжего.

– От Рыжего? Знаю я эту шельму…

– Редкостная шельма, мой господин, этот Мордахей!

– Да, да, правильно ты сказал – редкостная шельма!

– Грех служить такому хозяину, который заставляет раба участвовать в своих преступлениях, обманывая почтенных и уважаемых всеми господ! – почувствовав ситуацию, на ходу импровизировал Беловский.

– Да, да, рус! Хороший ты рус! – одобрительно ревел Шамуил.

– Убежал я от Мордахея, так как не в силах был больше помогать набивать ему мешки золотом, полученным обманом и хитростью! Грех обманывать почтенных господ!

– Правильно – грех!

– Я не хотел сознаться Кагану в том, что принадлежу этому недостойному человеку! Каган не смог вытащить из меня ни слова, так как для меня лучше смерть, чем служба Рыжему! Но, увидев тебя, затряслось мое сердце, подогнулись колени, о Великий Шамуил! И я признался тебе во всем…

– Ну и правильно сделал! Все равно бы у меня заговорил, – довольным львом проурчал Шамуил.

– Без сомнения, Великий Шамуил!

Гигант явно пришел в хорошее расположение духа. Он что-то крикнул в открытое окно избы, и из нее выбежали мальчики с блюдами и кувшинами. Они поставили еду прямо на траву перед Михаилом. Шамуил схватил кусок вареной конины, засунул в огромную пасть и жестом предложил сделать то же самое Беловскому. Тот с видом самой благодарности, рассыпаясь в комплиментах о беспримерной милости и великодушии Шамуила, с немалым удовольствием перекусил. Когда они закончили трапезу, один из сидевших в сторонке горцев, всячески угождая, как будто совсем недавно и не оскорблял, посадил Беловского в седло, а сам побежал пешком, держа повод. Они добежали до лагеря, где была яма, но его не спустили в нее, а завели в шатер, где грудами лежало разное награбленное барахло. Горец порылся в нем, выбрал расшитую шелком рубаху, красные атласные шаровары и дал их Беловскому, одежда которого после поездки по лугу превратилась в лохмотья грязно-зеленого цвета.

Приодевшись, Михаил, осознав свое положение, сел на большой сундук и приказал горцу подобрать ему сапоги. Горец с большой готовностью метнулся выбирать обувь, поднося разные пары для примерки. Он помогал Михаилу обуваться, разуваться, участливо советовал и был очень счастлив, когда Михаил выбрал наконец мягкие варяжские башмаки с косыми нахлестами, инкрустированные бронзовыми бляшками. Со стороны могло показаться, что они очень дружны и невозможно было даже представить, что этот разлюбезный человек еще совсем недавно глумился над Беловским. Когда горец ползал перед ним на коленях, помогая сдернуть тесный сапог, Михаила так и подмывало желание помочь ему, упершись в него другой ногой. Хотелось высказать ему тоже что-нибудь гадкое, обидное. Ведь Беловский искренне презирал этого двуличного и ничтожного человека. Презирал до брезгливости, до омерзения. Но он сдержался, не захотев уподобляться больному слепой злобой дикарю. Он не мог заставить себя полюбить этого человека, но в его силах было сдержать к нему ненависть и презрение. Не дать им вырваться из души, пережав ее как воду из рвущегося из рук шланга.

Беловского переправили в ставку на большой ладье с подарками от Шамуила. Каган встретил его милостиво, отругав, однако за скрытность. Он тоже в весьма обтекаемой и неконкретной форме одобрил побег от Рыжего, который, видимо, успел надуть не только простака Шамуила, но и самого Кагана. Ему даже было весьма приятно досадить Мордахею, силой выкупив у него ученого раба. Он радостно предвкушал, как будет грызть от досады и складывать в тряпицу свои желтые ногти Мордахей, и эта радость была связана в сознании Кагана с Беловским.