22.05.2006 17:11

– Проклятье! – рыкнул Бизон, вытирая скатертью волосатую грудь, на которую он пролил напиток из-за того, что яхту неожиданно сильно качнуло.



– Что опять с нами происходит?



Палмер споткнулся, повалил свой шезлонг и глупо хихикнул:



– Это опять цунами, сэр!



– Засунь в свой рот кусок пирога, уорент-офицер! Беловски, что там за бортом?



– Там штиль, командир.



– Тогда кто нас швыряет?



– Наверное, это небольшой скачок во времени, сэр.



– Что ты городишь, Майкл? – вытаращил глаза Ларош.



– Ничего странного, сэр. Видимо, яхта отстала от отлива на какое-то небольшое время, а потом просто немножко упала в воду…



Бизон похлопал веками:



– А! Это юмор такой? Майкл, у меня в последнее время с юмором большие проблемы. Поэтому говори проще, без образов и аллегорий…



– Есть, сэр! Докладываю: я не знаю, почему качнуло яхту!



– Ну, вот это другое дело, – по-отечески улыбнулся он, – чувствуется, что ты настоящий американский офицер…



– Сэр, по-моему, к вам возвращается чувство юмора.



– Это не чувство юмора, Беловски, это констатация факта, потому что я тоже американский офицер. И тоже ничего не понимаю…



– Так, значит, наконец, свершилась мечта нашего президента, сэр!



– Какая? У него их столько, что государственная канцелярия не успевает записывать…



– В американской армии появляется единомыслие, сэр!



– Мне встать и прослезиться? Палмер, напой-ка гимн США!



Палмер никогда не понимал шуток, поэтому он, торопливо проглатывая что-то непрожеванное, на полном серьезе ответил:



– Я плохо пою, сэр. У меня нет слуха, а голос громкий.



– Ничего, ничего, Палмер. Главное в исполнении гимна – чувство. У тебя есть чувство?



– Какое чувство, сэр? – не понял уорент-офицер.



– Ну, хоть какое-нибудь чувство есть?



– Да, сэр. У меня есть сильное чувство, – сказал он, держась руками за живот.



– Ну, так беги скорее! – хором заорали Бизон и Майкл.



Палмер пробкой вылетел из бара, и уже через секунду они услышали, как грохнула дверь туалета.







Когда очередной приступ смеха над Палмером сошел на нет, Бизон слез со стола и, покачиваясь, пошел в каюту спать. Михаил остался в баре один. Он поймал себя на мысли, что его опять гнетет то ли какое-то воспоминание, то ли какая-то забота… Допив сок, он вышел на палубу, чтобы освежиться и что-то обдумать. Правда, он еще не знал, что конкретно он будет обдумывать. Беловский растянулся на кушетке для загара, взял в руки интернет-приемник и весьма удивился, когда на мониторе опять появилось светлое пятно и такой уже родной голос Изволь строго велел приложить к нему пальцы. Михаил даже обиделся:



– Изволь, ты чего меня не узнала?



– Я сказала: «Приложи по очереди пальцы правой руки!».



– Что за фокусы, Изволь? – прикладывая пальцы, проворчал он.



– Система не может идентифицировать ваши данные. Кто вы?



– Ну, ты чего, мать? Совсем, что ли? Я же Михаил Беловский!



– Ваших данных нет в списке допущенных в систему! Кто вы?



– Кто, кто… Пушкин, не видишь, что ли? – уже раздраженно буркнул Михаил.



– Повторите правильно вход в систему!



Беловский приложил пальцы еще раз. Через несколько секунд голос Изволь сказал:



– Ждите ответа. Никуда не уходите.



– А куда я уйду, радость моя, кругом океан.



Он встал с кушетки, чтобы успокоиться и походить по палубе, переваривая случившееся.



– Ложитесь обратно! Я же сказала – никуда не уходить!



Беловский сплюнул в сердцах. Кровь в его жилах вскипела. Он сорвал с шеи интернет-приемник и поднес его ко рту, как старинный микрофон:



– Знаешь что, пигалица, я сейчас зашвырну тебя за борт, ясно!



Но в это время почувствовал, что сам летит на палубу от молниеносного броска через чье-то бедро. За спиной на руках щелкнули наручники. Когда открыл глаза, он увидел, что над ним стоят трое в троянской форме и Сашка.



– Что за шутки! – возмутился Беловский. – Сань, сдурел, что ли? А ну отпусти! – взбрыкнул он. Но понял, что скручен надежно.



Саня каким-то чужим голосом сказал:



– Номер вашего жетона?



– Какого еще жетона?



– Ты не понял?



– Да пошел ты…



Руки за спиной хрустнули. Огромный троянец так натянул цепочку наручников, что Михаил застонал от резкой боли.



– Не «пошел ты», а номер твоего жетона, нечисть! – прорычал он в самое ухо.



Беловский сопел, но молчал, соображая… Сашка подошел к нему вплотную и стал пристально рассматривать его лицо.



– Хороший экземпляр… Научились, сволочи…



– Сам ты сво… – успел прошипеть Беловский, но согнулся от резкого удара в живот.



– Не «сам ты», а сами вы. Начнем с урока вежливости,– процедил Саня. – Ты удостоился чести, упырь, разговаривать с русскими людьми!



Беловский отдышался, посмотрел снизу на Саню.



– Дерьмо вы собачье, а не русские люди! – прошипел он.



– Вы посмотрите, какой разговорчивый попался! Ну, что будем с ним делать? – обратился Саня к верзилам. – Он утверждает, что русские люди – дерьмо собачье! Какое смелое утверждение!



Михаила сбили с ног ударом в грудь. Он свалился на палубу и услышал плаксивый голос Изволь, исходящий из валяющегося рядом приемника:



– Александр Васильевич! Александр Васильевич! Ну, подождите, может, это ошибка?



– А это мы сейчас и выясним! – Он нагнулся к Михаилу. – И ты, падаль, в этом нам поможешь, правильно?



Беловский хрипел и молчал. Саня повторил еще настойчивее:



– Правильно, я спрашиваю? Или тебя в очень душное помещение с ладаном на часок засунуть, чтоб из тебя дух твой червями через кожу вылез?

– А пополам не переломишься, Длинный?



– Оп-паньки! – удивился Саня. – Какие кадры от наших друзей стали поступать! Какая подготовка! Даже знает, как меня в школе дразнили! Явно не рядовой состав. Посылать на задание уже некого? Да-а-а… видно совсем плохи у вас дела!



Троянцы загоготали. Саня продолжил:



– Ну что, друзья мои, пинками мы тут ничего не сделаем. Ему плевать на Мишкино тело. Изволька вон уж совсем извелась. Будто это ее тут лупят русские костоломы.



– Да не уродуйте вы его! Саня! Хоть посмотреть оста-а-а-автье! – уже рыдая, запищала Изволь.



– На кого посмотреть? На этого гада? – Саня схватил Михаила за волосы и взглянул на него с такой ненавистью, что скрипнули зубы. – На этого гада посмотреть хочешь? На – смотри! Смотри и запоминай! Глубже смотри, в самую бездну глаз! Там он сидит! Там горят его угли!



– Какие угли, придурок? Вы чего тут с ума все посходили, уроды! А ну, снимите наручники, я вам покажу угли! Вчетвером одного, да? – заорал Беловский и ударил Саню коленом.



Тот не ожидал такого, со стоном согнулся и упал на колени. Тут же на Беловского обрушились сокрушительные удары троянцев, и он тоже свалился перед скорчившимся Саней.



Но Михаил уже не чувствовал боли. Он вошел в состояние, когда ему на все наплевать. Такое иногда бывало в бою, когда он шел в пикирующую атаку на вражеские системы ПВО, прямо в лоб выпущенным в него ракетам, в самый последний миг отводя машину чуть в сторону, так, что ни одна ракета не успевала среагировать. И хотя они взрывались прямо за хвостом самолета, встречная скорость была такой огромной, что осколки его просто не догоняли и взрыв оставался сзади. Со стороны казалось, что ракета попала точно в цель, но он всегда выскакивал из огненного облака невредимым и тут же поражал онемевшего от невероятности такого исхода противника. Этот прием прозвали «пуля в пулю». В такие моменты он не отдавал себе отчета. Им, совершенно отрешенным от себя, руководила какая-то неведомая сила, которая имела нечеловеческую реакцию и уверенность.



Вот и сейчас он, не обращая внимания на троянцев, видя пред собой только ненавистного, подло его предавшего, напавшего на него без причин и объяснений Саню, кошачьим движением кувыркнулся через себя, и с наслаждением, обеими пятками врезал ему в лицо. Саня отлетел в сторону, грузно ударился о вентиляционную надстройку и осел, обливаясь кровью. Не останавливаясь, Беловский кувыркнулся еще раз и встал на ноги. Одного мига ему хватило, чтобы оценить обстановку и нанести удар ногой ближайшему троянцу. Тот, выбив двери, улетел в салон. Оставшиеся кинулись на него с намереньем разорвать на части, но он изворачивался, как змея, и прыгал, как пружина, выбирая момент для удара. В интернет-приемнике в истерике визжала Изволь:



– Оставьте его, придурки! Не трогайте без Сани! А ну отошли от него быстро, а то рубану транстаймер, идиоты! А ну разошлись!



Странно, но ее истерика каким-то образом подействовала на спецназовцев. Они остановились, прекратили попытки ударить Михаила и, тяжело дыша, отошли чуть в сторону. Вот только Михаил не прекратил попыток достать их. Те не успели даже ничего подумать, как Беловский с хрустом уже давил, обхватив коленями шею одного троянца. Другой, видя такой поворот событий, что есть силы врезал локтем в спину Михаила. У того перехватило дыхание, и он упал, не разжимая коленей.



Падая, он сладострастно почувствовал, как не выдержала его веса шея троянца. Как она стала мягкой и безвольной. Он понял, что этот – готов. Остался всего один! Молниеносно освободившись от обмякшего тела, он перекатился по палубе на спину и ощетинился по-бразильски ногами. Но троянец, увидев, на что способен Беловский, и не думал атаковать. Наоборот, он отошел на безопасное расстояние и достал пистолет.



– Ну, все, бесовское отродье, ступай, откуда пришел!



Но в это время из приемника раздался такой вопль, что заложило уши:



– Не стреляй! Одно движение, и врубаю транстаймер! Беловский, остынь, дурак!



Но троянец тоже вошел в раж и неуловимым движением, не целясь, выстрелил в сторону голоса. Интернет-приемник подскочил и закувыркался в воздухе, разбрасывая осколки. Стало тихо.



Пистолет смотрел в лицо Михаила. Прямо за мушкой беспощадно блестел глаз спецназовца. На этот раз он целил, и целил прямо в лоб. Беловский понял, что теперь он уже ничего ну сумеет сделать, и как-то сразу успокоился. Ему опять стало интересно: что же будет дальше? Странно как-то получилось, к чему вся эта история с цунами, гибелью флота, спасением, троянцами? К чему все это, если они всего лишь хотели его убить? Господи, что происходит? Что за системная ошибка опять случилась? Неужели это действительно конец и у этой истории не будет продолжения?



Совершенно не к месту он вдруг вспомнил, что хотел о чем-то подумать, когда выходил на палубу. Что-то его беспокоило, что-то тревожно сжимало его сердце. Но что?



Все эти мысли, вперемешку с воспоминаниями о всей жизни, пронеслись в его голове за время, пока троянец нажимал на спусковой крючок пистолета. Было прекрасно видно, как чуть расплющились подушечки его пальца, когда он надавил на курок. Он заметил, как плавно качнулся и ушел вверх ствол от отдачи, и в него полетела огненная пуля. Она была очень красивая и переливалась золотыми бликами от пламени выстрела. Пуля плавно вращалась и скрипела о воздух. Михаил, не отрываясь, любовался ее мистической красотой...



Пуля остановилась у самого лба. Зрение уже не фокусировало на ней резкость, и она представлялась каким-то расплывчатым облачком. И когда же свинец, наконец, долетит? Это шоу что-то слишком затянулось. Пора бы уже сменить картинку. Дальше ведь тоже что-то будет. Интересно, например, почувствовать, как в твою голову входит инородный предмет. Как он просверливает аккуратную дырочку и следует внутрь. С такого расстояния, то есть почти в упор, пуля должна пройти навылет. Наверное, вслед за ней в голове появится сквозняк, и мозг впервые в жизни почувствует другую температуру. Ведь мозг никогда еще не чувствовал температуру ниже 36 градусов. Мишка вспомнил, как ругалась школьная учительница Наталия Степановна. Она говорила, что у него в голове сквозняк, а он не понимал – как это в голове может быть сквозняк? Вот сейчас и узнаем!



Беловскому стало смешно, и он улыбнулся.



– Ну и идиотская же у тебя рожа! – вдруг услышал он девичий голос.



Медленно переведя взгляд с пули на голос, он увидел стоящую перед ним девушку, тоже одетую в форму троянцев. Она показалась ему очень знакомой. Где он мог ее видеть?



Девушка решительно подошла к нему, схватила за футболку и оттащила как мешок немного в сторону.



– Ну, пока. Не дебоширь больше! – И она куда-то исчезала.



Беловский хотел привстать, чтобы посмотреть, куда она ушла, но в это время в палубу недалеко от уха что-то сильно ударило, и ему в щеку вонзились паркетные щепки. Он увидел спецназовца с пистолетом, удивленно смотрящего то на него, то на пистолет. Хмыкнув, он опять прицелился Михаилу в лоб. Но в это время пришел в себя Саня и приказал стрелять в ноги. Боец с явным сожалением опустил пистолет и двумя выстрелами прострелил ему обе ноги выше колен.



Кровь залила наборный паркет. Беловский ощутил себя беспомощным и жалким. Сволочи!