22.05.2006 18:31

Оглавление книги



Саня кинулся к Михаилу и стал резать путы. Другие троянцы помогали ему и расстегивали наручники. Дьякон суетился вокруг, с негодованием ловя отлетающие куски веревки, а батюшка беспрестанно крестился:

– Слава Богу! Слава Богу! Да брось ты веревки-то!

Беловский, угрюмо посматривая на спецназовцев, встал, разминая затекшие ноги. Он ощутил еле слышную боль в тех местах, где они были прострелены. Но, к своему удивлению, обнаружил, что ран вовсе нет. Лиза бросилась к нему на шею:

– Ну, что, узнал меня?

Он посмотрел на нее, вспоминая…

– Ты… ты на яхте сказала, что у меня рожа?

– Угу! Я!

– Ты меня от пули этого мордоворота отодвинула? – указал он на Ракитчикова.

– Ну да, я! А кто же еще! – прыгала Лиза.

– Так чего все-таки было? Что все это значит?

– Будем разбираться. Произошла какая-то накладка.

– Чуть не угробили, работнички!

К ним подошел Саня и хлопнул Беловского по плечу:

– Ну, как ты, ошибка правосудия?

Мишка обиженно отвернулся.

– Иди ты…

– Ну ладно тебе, что надулся, как барышня? Сдуйся, Беляк!

– Ну, ты, оглобля! Жаль, что я тебя второй раз не достал! – смягчаясь, пробурчал он.

– Если бы ты знал, что на самом деле произошло, ты бы так не говорил…

– Ну и что произошло?

– Сейчас тебе Изволь все объяснит, а мы пока проведем разбор полетов.

– Разбор «пролетов» вы проведете, – проворчал Беловский, – видеть вас не могу! Давайте приемник, поговорю лучше с Изволь. Если б не она, умучили бы меня вконец, соратнички…

– Зачем приемник? И так поговорите, – сказал Саня и отошел к троянцам.

Девушка, озорно улыбаясь, взяла Беловского под руку и потащила за собой:

– Пойдем, прогуляемся, тебе размять ноги нужно.

– А-а-а… А где…

– Вот тебе и «а». Я – Изволь!

– Ты???

– Угу! – хихикнула Лиза, продолжая тащить его по тропинке в сторону реки.

– Ну, привет! – обрадовался Михаил. – Так вот ты какая!

– Какая?

– Ну, как тебе сказать… в общем, я тебя немного другой представлял.

– Алюминиевой кастрюлей ты меня представлял…

– Ну, в общем, да… Вначале думал, что ты вообще программа.

– Сам ты программа… – игриво надулась она.

– Так тебя зовут Лиза? А я думал – Изволь, так и зовут – Изволь.

– Ну, правильно, так меня и зовут – Изволь! А имя – Лиза. Когда я была маленькая, на вопрос: «Как тебя зовут, девочка?», я отвечала: «Иза Волька». Это должно было значить – Лиза Волкова. Так меня и стали называть – Изволька. И до сих пор, как видишь, дразнятся…

Беловский рассмеялся. Они не спеша шли вдоль обрыва. Внизу медленно текла небольшая, заросшая плотными кустами тальника речка темно-янтарного цвета. За небольшой полосой заливного луга синими волнами за горизонт уходили мощные леса.

– Где мы?

– В скиту на Керженце.

Беловский наконец вспомнил, о чем хотел подумать на яхте. Вспомнил сразу, четко и ярко, хотя только что ничего не помнил абсолютно. Он вспомнил Тимофея и Захарию, русов и черкасов, Кагана и Венеславу. Он сжал руку Лизы.

– Как ты похожа…

– На кого?

– На одну девушку… из десятого века.

– На Венеславу?

– Да…

– Ничего… удивительного…

– Как же не удивительно?

– Все… люди… братья, – почему-то с расстановкой, шептала Лиза, нежно глядя в глаза Михаилу.

– Только волосы у тебя темнее, чем у Венеславы.

– И выше я на полтора сантиметра.

– И глаза у нее ярко-синие, а у тебя голубые.

– И это тоже – ничего удивительного…

Беловский остановился, пытаясь вспомнить что-то еще. Лиза ласково сказала, как будто знала его мысли:

– Подожди немного, там ребята сейчас прогонят все варианты и восстановят записи.

– Какие записи?

– Записи нашего проекта. Нас атаковали. Кто-то серьезно повредил программу БП. Поэтому ты ничего не помнишь, а нам показалось, что в твоем теле пришел резидент ада. Мы утратили контроль над тобой. Мы потеряли тебя. – Она прижалась к руке Михаила. – Знаешь, как было страшно!

Какое-то время они шли молча, думая о своем.

– Мы очень сильно тебя искали. Мы перевернули весь ад!

– Ад?! Это как?

– Ужас! Даже не спрашивай! Сам скоро вспомнишь… Мы пошли на такие нарушения, так возмутили преисподнюю, что на земле Гималаи затрещали! Сейчас троянцы восстанавливают логику событий, проверяют каждую микровременную единицу, чтобы найти точку, в которой по нам был нанесен удар. По мере их работы ты будешь вспоминать все больше и больше.

– А что с моими пальцами при входе в систему случилось?

– Ничего страшного. Просто кем-то были стерты детали регистрации. Вспомни, что мы говорили при первом знакомстве еще на спасательном боте? Как нужно входить в систему?

– Нужно приложить пальцы…

– Какие пальцы?

– Как какие? Мои пальцы. Пальцы правой руки, ты же сам говорила…

– Вот видишь, ты ничего не помнишь…

– Все я помню: и бот, и твой первый сеанс со мной.

– У тебя были повреждены пальцы, ты это помнишь?

– Помню…

– При регистрации я тебе сказала, что из-за повреждения правого среднего пальца будешь прикладывать левый. Помнишь?

– Нет…

– В том-то и дело, что ты этого не помнишь… Поэтому система тебя не пропустила.

– Ну а ты-то почему сразу не догадалась приложить левый палец?

– Я тоже не помню… Нас всех столкнули с нашего направления. Наши проекты стали развиваться по ложному пути, и неизвестно еще, чем бы все закончилось. Тебя уже чуть не угрохали!

– А тут мы чего делаем?

– Восстанавливаемся…

– Типа санатория?

– Да нет, типа блиндажа во время бомбардировки.

Михаил прекрасно знал, что такое бомбардировка, поэтому не понял:

– Так вроде тихо тут. Никто не бомбит. Благодать!

– Поэтому и не бомбят, что благодать. Отец Киприан – наш сотрудник. Скит – наша база. Здесь мы можем в экстренных ситуациях прятаться, уходить от погонь, спокойно ходить в своем естественном виде, потому что здесь нет посторонних современников батюшки. Сюда не могут пробиться враги. Слишком мощная защита висит над скитом.

– Что за технология?

– Это не технология. Это отец Киприан. Он еще в молодости ушел сюда, в лес, и живет 50 лет тут один. За это время вокруг скита он создал такое поле благодати, что сюда приходят лечиться больные и раненые звери. Полежат денек возле церкви, и любые рваные раны зарастают. Часто бывает, что рядом лежат медведи, рыси, косули и даже зайцы. А недавно батюшка услышал крики в соседнем лесу, там волки задирали лосиху. Когда он прибежал, лосиха уже кончалась. Ему стало жалко ее, и он велел волкам притащить ее к церкви. И притащили! Ругались, ворчали, но тащили всей стаей! А вот, кстати, и она!

Навстречу из перелеска вышла молодая лосиха, покрытая страшными шрамами. Она доверчиво подошла к людям, шумно обнюхала Михаила и ткнулась огромной мордой в Лизу.

– Она так и не уходит отсюда. Боится идти в лес, – царапая ногтями за ушами лосихи, сказала Лиза. – Ласковая, как кошка.

– Отец Киприан тоже троянец?

– Нет, он пророк. Настоящий пророк. Он не сеет, не жнет, птицы все лето приносят батюшке зерно с полей, которые за восемьдесят верст отсюда. Каждая по зернышку, а к осени у него амбар до крыши забит. На всю зиму хватает ему и этим же птичкам! Здесь ягоды и грибы вырастают в два раза быстрее и больше, чем положено, рыба в речке в этом месте крупнее и жирнее. А бесы сюда вообще проникнуть не могут.

– Как понять пророк?

– Ну, что тут непонятного? Он святой. Ему тайна времен открыта. Он знает правильное будущее, и сообщат его нам.

– А разве вы сами не знаете? Вы же тоже общаетесь с людьми из будущего?

– Да, общаемся. Но для того, чтобы будущее состоялось именно так, как нужно, необходимо знать, что для этого делать сегодня, завтра и даже вчера. Нужно знать, к чему стремиться, куда направлять историю. Нужно четко представлять будущее. Это как генеральный план. Ведь если строить без плана, то неизвестно чего построишь.

Если мы здесь неправильно поработаем, будущее может измениться и все, кого мы там знаем, просто не состоятся. Задача ада – сделать так, чтобы они не состоялись, чтобы вместо них в будущем существовали другие люди, другие народы, другие государства. А наша задача исполнить наши пророчества.

– Значит, и мы существуем, потому что кто-то сделал так, что мы существуем?

– Угу. Именно так. История – это мощный жгут, сплетенный из желаний. Это битва желаний и их реализаций.

– Выходит, то, что произошло со мной, это попытка ада изменить историю?

– Ну конечно! Тебе предстоит остановить цунами, после которого на земле наступит хаос. А это не соответствует нашему плану и нашим пророчествам.

Они отошли уже довольно далеко в лес. Еле приметная тропинка уводила в такие дебри, что идти стало трудно из-за плотно стоящих елей. Только повернули и решили возвращаться, как увидели решительно идущего по лесу дьякона. Он был в отчаянии, почти бежал, не обращая внимания на хлещущие его сухие сучья елей. Изволь забеспокоилась и окликнула его:

– Отец Варсонофий! Отец дьякон, что случилось?!

Но тот, не оборачиваясь, махнул рукой и прибавил шагу. Тогда они бросились за ним вдогонку, чтобы выяснить причину его бегства. Дьякон, услышав, что за ним гонятся и кричат, все-таки остановился. Вытирая рукавом рясы глаза, он сообщил:

– Прогнал меня батюшка!

– Как прогнал? За что?

– Не знаю! Прогнал, и все! Сказал: чтобы духу твоего тут не было! Чтобы до заката в Макарьеве был!

– Чем же ты провинился?

– Веревки жалел, говорил, что нужны они мне – сено носить!

– А он что?

– Из ума выжил батюшка! Велел оставить сено-то!

– Ну, а ты?

– А я говорю: сгорит оно в лесу, его на солнышко надо! Я ж неделю косил!

– А он?

– А он меня посохом по хребту! Получай, говорит, гордец самовольный! Сказано тебе оставь сено в лесу, значит оставь! Без тебя, говорит, унесут!

– Ну?

– А кто без меня унесет, если никого нет? Вы же ни к чему у нас не прикасаетесь, а сам он старенький!

– Ну и оставь, если батюшка велит…

– Так я и оставил! Бросил веревки-то!

– Так за что же он тебя прогнал?

– Да не пойму я! Как ушел в церкву молиться, закрылся там, а вышел – сам не свой! – голосил дьякон. – Какая муха его там укусила!

– Так что он сделал-то?

– Накинулся на меня, беги, говорит, в Макарий, сунул книжицу – неси игуменье. Я говорю, что на лодчонке сплавлюсь по Керженцу, да соли обратно привезу, да воску на свечи, да масла лампадного с оказией, у нас-то все уже на исходе. А он заругал меня, беги, говорит, лесом, да обратно не вздумай возвращаться!

– Ничего не понимаю, – строго осекла его Лиза, – чем-то ты ему не угодил, отец Варсонофий. Мы тебя специально к батюшке приставили, чтобы помогал ему на старости лет, а ты, видимо, не справился…

– Ох, не справился, окаянный! – всхлипнул дьякон. – Ох, как горько же мне! Ведь душа в душу четыре года прожили, Богу служили, как отец и сын! Я ж для него в лепешку расшибусь! Ох, горько-то как…

– Ну, что ж теперь… Раз сказал бежать в Макарий – беги. Отца духовного нельзя ослушаться.

– Нет у меня теперь отца! Сирота я!

– Батюшка тебя не забудет, отец Варсонофий. Прогнал, значит, лучше так для тебя. Он все знает, ступай! Бог в помощь!

Изволь перекрестила дьякона на дорогу, и тот, трижды поцеловавшись с Михаилом и поклонившись в землю Лизе, скрылся в лесу.

– Что-то мне это все не нравится, – сказала она, – пойдем быстрее в скит!



Вернувшись, они увидели огромного медведя, скакавшего вокруг церкви. За медведем бегал отец Киприан, колотил его палкой и громко кричал:

– А ну пошел! Пошел в лес, тебе говорю, скотина безмозглая! Принесла тебя нелегкая! Иди домой! Уходи, кому сказал!

Увидев посторонних людей, медведь поднялся на дыбы, страшно зарычал, выпятив слюнявую верхнюю губу и, обнажив желтые клыки величиной с палец, пошел на них с явно недобрыми намерениями. Батюшка рассвирепел окончательно и пришел в такое неистовство, что встал перед зверем и уперся в его брюхо руками:

– Куда тебя несет, окаянный! Ты што удумал-то, а? Што удумал!

Его маленькая фигурка казалась детской рядом с медведем, руки по локоть утопали в грязно-серой шерсти, он что есть силы отталкивал зверя от Михаила с Лизой, которые, растерявшись, стояли как вкопанные.

– Что встали, бегите в избу, не удержать мне его!

Беловский очнулся, схватил в охапку Изволь и в два прыжка заскочил в стоявший невдалеке рубленый домик. Захлопнув дверь, они увидели троянцев во главе с Серегой. Спецназовцы склонились над маленьким дощатым столом и что-то рассматривали. Услышав шум, они обернулись.

– А, нагулялись? – обрадовался Саня. – А мы тут, вроде бы, разобрались во всем.

Беловский и Лиза еще не оправились от пережитого ужаса и стояли, тяжело дыша, не в силах произнести ни слова.

– Что там, медведь опять шалит? – засмеялся один из спецназовцев. – Его батюшка уже битый час гоняет!

– Пришел из леса и что-то хочет объяснить. Скачет вокруг церкви, рычит, – добавил второй, – отец Киприан что-то знает, но не говорит. Дьякона прогнал, нас поторапливает.

– Ну, теперь все в сборе. Батюшка знает, что делать. Поэтому маленький инструктаж – и по коням! Беловский, садись сюда! – указал Саня на лавку возле маленького окошка, где было самое светлое место.

В избе приятно пахло хлебом, закопченным деревом, и сухими травами. Кроме небеленой печи, маленького стола, двух-трех колод, заменяющих троянцам табуреты, и лавок по стенам, мебели больше не было. К потолку были подвешены пучки цветов, нитки грибов и ягод, в красном углу перед маленькими иконками теплилась глиняная лампадка.

– А ты чего такая перепуганная? – обратился Саня к девушке. – На вот, попробуй, чем отшельники плоть смиряют!

Он освободил ей колоду перед столом и подвинул большую деревянную миску с ягодами в молоке. При виде лакомства Изволь пришла в себя:

– Ух, ты! А молоко-то, откуда, тоже птичье? – обрадовалась она.

– Нет, это дьякон тут кипучую деятельность развел – доит всех подряд. Кого поймает, того и доит! – засмеялся троянец. – Батюшка ругается: чего, мол, скоромным искушаешь, а сам угощается по праздничкам!

– Так, что же это, смесь?

– Нет, это чистое, лосиное…

– Этой драной, что ли?

– Драная молока не дает, ей волки брюшину успели повредить. У дьякона других коров навалом. Он и олених доит, и косуль. Миш, угощайся тоже!

Беловскому сунули краюху теплого хлеба грубого помола и плошку с медом. Он макнул хлеб в янтарную сладость и смачно хрустнул коркой. Изволь, уплетая ягоды деревянной ложкой, с набитым ртом в негодовании захлопала на него ресницами. Она вцепилась в Мишкин хлеб и, торопливо жуя, пробубнила:

– Эй, обжора, оставь девушке хлебца!

Все дружно рассмеялись. На стол выложили еще несколько хлебов, чтобы хватило всем.

– Давайте, заканчивайте скорее, а то сейчас отец Киприан прогонит, придется еще где-нибудь останавливаться для инструктажа.

Когда Лиза уже не могла больше открывать яркий, блестящий от сытости рот, от нее отодвинули блюдо, чтобы не мучилась. Она для приличия лениво повозмущалась, но быстро сдалась, не имея сил сопротивляться.

– Последний раз ела настоящие ягоды и молоко у Ярославны… – призналась она, прикрывая рот ладонью, – в Путивле… ик!

– Где, где? – удивился Беловский.

– В Путивле, а что?

На Михаила все посмотрели как-то странно. Как будто он с луны свалился. Беловский понял, что сказал глупость и поспешил перевести разговор.

– Ну, что? Может, приступим к делу?

Все рассмеялись еще раз, заметив неловкость Михаила.

– Да ты не стесняйся, спрашивай! – хихикала Изволь. – Я напросилась как-то с Саней князя Игоря посмотреть, немкой прикинулась, там меня и угощали ягодами с молоком. А у нас давно уж ничего натурального не найти. Одни мутанты. И молоко искусственное. Не удивляйся. В моем времени земля голодать будет. Думаешь, случайно я так накинулась на еду?

– Да, Миш, в ее время население будет 18 миллиардов, а сельскохозяйственные площади сократятся на 80 процентов, – подтвердил Саня. – Земля засолится, вода уйдет из нее, она будет отравлена удобрениями, к тому же многие угодья окажутся подо льдом, океаном или превратятся в пустыни.

– А может, и ничего не будет…– мрачно добавила Лиза.

– Тебя кормить нельзя, я это уже понял! – прервал ее Саня. – В Путивле тоже нюни распустила: какая красота, какая красота…

– Тебе меня не понять, я лес видела только в кино!

– Ну, так работай лучше и увидишь, и дети твои увидят! Кто опять Мишку прозевал? Ладно, разберемся с тобой потом. А сейчас, Миш, тебе новое задание.

– А выходные у вас бывают?

– На яхте отдохнешь. Тебе еще на ней плюхать и плюхать.

– С вами отдохнешь…

– Ну, как придется, это не от нас зависит…

– Ладно, хорош оправдываться, с тобой еще в школе ни дня без приключений нельзя было прожить. Валяй инструкцию. Лейтенант Беловский к бою готов!

– Давно бы так. Короче, при возвращении из десятого века ситуация была серьезно осложнена твоей гибелью на кресте. Мы не ожидали, что ты умрешь так рано. Мы опоздали всего лишь на полторы минуты. По нашим расчетам, твое тело должно было прожить в коме еще около часа. Но Кагана что-то клюнуло тебя спасти, и его люди тебя уронили, когда снимали с креста. В этот момент мы утратили с тобой связь. На твои поиски были брошены вот эти люди, но безрезультатно. Твоя бесконтрольная душа отправилась за черкасами, но туда, куда они ушли, тебя не пустили, и ты стал шляться по «тому свету», не зная дорог…

Михаил взялся за голову.

– Вспомнил? – спросила Изволь.

– Да, я все вспомнил…

– Отец Киприан лично за тобой ходил.

– Так это был он?

– Да, это он тебя вывел к нам.

– Мы долго шли… но я его не узнал! Почему?

– Потому что в твой проект внедрили вирус, ошибку. Ты забыл совсем мало, но именно то, что очень важно. Они сделали тонкий расчет на то, что мы тебя сами уничтожим. И ты на самом деле был на микрон от краха твоего будущего.

– И что бы могло со мной случиться? Где бы я остался в результате?

– Погиб на яхте…

– А душа?

– Что душа? Душа не сделала бы того, что должна была сделать, не успела бы вычистить всю грязь из своей прошлой жизни и пошла бы с этим хламом туда…

– Куда?

– Откуда тебя батюшка вырвал!

– А все остальные, Лиза, ты?

– И мы вслед за тобой. И 18 миллиардов… Ад захлебнулся бы!

У Михаила пробежали мурашки по спине. Лиза дернула его за рукав.

– Расскажешь?

– Расскажу… как-нибудь… перед сном…

– Фу, какой! Ну, чего раскис, ничего не случилось ведь! Все нормально, жизнь продолжается!

– Теперь ты понял, какая на тебе ответственность?

– Страшновато что-то…

– Не бойся, мы с тобой. И не только мы. Теперь с тобой будет всегда батюшка Киприан. Он тебя выпросил для себя у самого высокого начальства.

– У…

– Да, у самого Христа!

– И Христос обо мне тоже знает, он меня видел?

Троянцы взорвались дружным смехом. Михаил хлопал глазами и не понимал: чего он сказал смешного? Изволь положила ему руку на плечо:

– Миш, Господь видит каждого из нас каждое мгновение. А уж тебя-то Он просто за шкирку держит всю жизнь. Ты думаешь, это ты сам на ракеты кидался, а они взрывались в метре от тебя? Думаешь, все твои дурацкие фокусы со своей жизнью просто так получались? Думаешь, просто в рубашке родился? Ты за это еще ответишь! С тобой ангелам столько хлопот было, как ни с одним человеком еще не было. Ты как нарочно всю жизнь стремился разбиться, взорваться, утонуть, подавиться, отравиться, вместо того чтобы беречь себя для спасения человечества!

– Хватит болтать! Потом наговоритесь, я вам дам время. Беловский, слушай сюда: сейчас ты опять попадешь на яхту. Скоро вас встретит корабль береговой охраны Сьерра-Леоне. Эти корабли борются с контрабандой драгоценных камней из этой страны. Но ты не бойся, он вам ничего не сделает. На военном корвете будет находиться хозяин яхты, мистер Коэн с двумя тоннами алмазов и изумрудов. Вы перегрузите драгоценности на яхту и пойдете с ним в Анголу, где он вам предоставит самолет. Дальнейшие инструкции и детали получишь от Изволь. И не забывай. Отныне кроме Лизы тебя будет курировать батюшка.

– Тоже через Интернет?

– Нет, у него свой Интернет. Он тебе сам объяснит позже, как с ним связываться.

За дверью послышались шаги, и в избу, крестясь на иконы, вошел отец Киприан.

– Поторапливайтесь, ребятки, поторапливайтесь! Нельзя вам тут долго задерживаться.

– Все, батюшка, собираемся…

– Давайте-ка, я вас исповедую и благословлю быстренько, да бегите скорее. Дочка, подойди ко мне, – обратился он к Лизе.

Изволь сложила для принятия благословления руки и наклонила голову. Батюшка накрыл ее епитрахилью, сверху положил сухую белую руку и еле слышно одними губами прочитал молитву. Потом сказал погромче:

– Отпускаю грехи вольные и невольные…

– Как, батюшка, я же не исповедовалась?

– И не нужно. Я и так все про вас знаю. Подходите по одному, ребята.

Троянцы по очереди преклонили головы, настал черед Беловского.

– А ты, Миша, – отец Киприан помялся, – страдать будешь много. Такая твоя работа…

Неожиданно священник встал на колени и припал головой к ногам Михаила.

– Что вы, батюшка, делаете! Поднимитесь немедленно! – растерялся Беловский.

– Я тебя благодарю от всех нас, от всего рода человеческого за твои муки, Мишенька. Благодарю и прошу: не сворачивай никогда с твоего пути, что бы ни было, – не уступай соблазну избежать страдания. Помни моление нашего Спасителя о чаше перед его смертным подвигом. Помни его кровавые слезы. Помни, что ты – воин, Миша. Твой Ангел – сам Архистратиг Михаил, начальник всего воинства небесного. А Царь над ним – Христос. Так разве может воин оставить своего Царя в сражении, лишив все Царство радости Победы?

Пораженный Беловский тоже опустился на колени:

– Батюшка, не оставлю… Сколько жив буду, не оставлю!

– Не зарекайся, а молись, чтобы так и было! А пока склони голову и прими прощение грехов от самого Господа. И раз уж выпало тебе сражаться во всякие времена, прощаются тебе все прегрешения, и прошлые, и будущие, ради мук твоих, которые ты перенес и еще перенесешь. Но запомни: твое спасение состоится только в том случае, если твое будущее станет именно таким, каким я его предвижу! Иначе все, что тебе простил Господь сейчас, останется при тебе на веки!

– Так неужели любая ошибка может стать роковой?

– Да! И не только для тебя! Ты своей ошибкой погубишь все человечество! И этот грех останется на тебе! Пойдем, я тебе покажу, в чем ты будешь виноват!

Отец Киприан взял Михаила за правую руку и вывел на улицу. К удивлению, пейзаж за крыльцом был совсем не таким, как несколько минут назад. Перед ними простиралась бескрайняя каменистая пустыня. Приглядевшись, Беловский увидел, что это были вовсе не камни, а бесчисленные обломки бетона, арматуры и кирпича, как будто кто-то перемолол огромный город и рассеял на тысячи километров. Порывистый сухой ветер носил обрывки бумаги и поднимал столбы мусора.

– Что это? – удивился Беловский.

– Это Россия.

Онемевший Михаил сошел с крыльца. Под ногами хрустели осколки стекла. Попадались вполне узнаваемые предметы: детали машин, книги, детские игрушки и много, много оружия. Большие и маленькие гильзы, осколки мин и снарядов, рваные куски ракет валялись повсюду. Вдалеке поднималось огромное облако пыли.

– А кто там, на горизонте?

– Это идут последние христиане.

– Куда они идут?

– Они идут к тебе. Они хотят просить тебя.

– О чем?

Батюшка не ответил. Беловский переспросил:

– О чем они хотят меня просить?

Но батюшка опять не ответил. Беловский обернулся и увидел его жалкую, согнутую фигуру, сотрясающуюся беззвучными рыданиями.

– Отец Киприан!

Но тот махнул на него рукой:

– Смотри!

Михаил опять повернулся лицом к пустыне и увидел уже совершенно отчетливо приближающуюся к нему толпу. Все люди были одного серого цвета, как будто уже долгое время провели в пыльном облаке. Они шли молча и явно торопились к Михаилу. Вскоре он начал различать отдельные фигуры и даже лица.

У многих были перекинутые через плечо или висящие на руках дети. Их головы, ноги и руки безжизненно болтались. Отстающих стариков тащили за одежды, некоторых просто несли на спинах или даже волокли за руки по земле. Лица большинства были изуродованы ранами и кровоподтеками, а головы вместо волос покрывали безобразные клочки.

Вид толпы был настолько страшен и омерзителен, что Михаилу инстинктивно захотелось спрятаться. Он повернулся, чтобы укрыться в избе, но старец остановил его, крепко взял за шею и властно повернул голову обратно в пустыню:

– Смотри!

Нарастал шум скрежещущего под ногами людей лома. Чем ближе они подходили к Беловскому, тем быстрее шли, из последних сил переходя на усталый, изможденный бег. Многие спотыкались и падали, их поднимали и тащили за собой. Когда расстояние сократилось до ста метров, люди, больше похожие на прокаженных, бросились к нему с распростертыми руками. В их глазах блестели черные от пыли слезы. Михаил сжался от ужаса, совершенно не понимая: что происходит, что нужно от него этим останкам людей, как с ними себя вести?

Впереди, качаясь, с ребенком на руках, бежало женоподобное существо. Ноги ребенка неудобно колотились о ее колени. Не добежав нескольких метров, она споткнулась об обрывок колючей проволоки и упала на бетон. Ребенок покатился кубарем прямо к ногам Беловского. Не задумываясь, он схватил его на руки. Оказалось, это была крайне истощенная девочка. То ли от удара о землю, то ли от того, что попала в крепкие мужские руки, девочка открыла глаза, обняла Михаила за шею и заплакала. Он совершенно растерялся и спросил первое, что пришло на ум:

– Как тебя зовут, девочка?

Она что-то прошептала покрытыми кровавыми трещинами губами. Михаил прислушался и переспросил:

– Кто ты?

– Иза Волька…

– Изволька! – закричал, рыдая Беловский. – Изволька!

Неожиданно толпа остановилась, не добежав совсем немного до Михаила. Все широко раскрытыми глазами смотрели куда-то в небо над ним. Над пустыней воцарилась тишина. Стало слышно, как воет ветер и в толпе стонут умирающие. Беловский оглянулся назад и увидел над горизонтом сотни черных птиц. Это была неисчислимая армада боевых вертолетов. Столько машин одновременно ему никогда не доводилось видеть. Над толпой пронесся глухой вой, и люди бросились в обратную сторону, но повалились, спотыкаясь друг о друга и груды мусора. Образовалась свалка кишащих в бетонной пыли сотен тысяч человеческих тел, которую накрыла тень от вертолетов. Но почему-то они не стреляли. Вместо этого, выстроившись в порядки по двадцать машин, вертолеты зависли, не долетая несколько метров до цели. После чего шеренга за шеренгой, с интервалом в полминуты стали систематично атаковать толпу какими-то химическими реагентами. Видно было, что после каждой атаки летчики оценивали произведенный ими эффект и распыляли химикаты там, где люди еще вставали и пытались бежать.

После того как все машины отработали по земле, пустыня от края до края покрылась корчащейся и орущей в ужасных муках, дымящейся от какой-то страшной химии плотью.

Старец тронул Беловского за руку:

– Все! Теперь пойдем…

Михаил, как завороженный, смотрел на ревущую пустыню.

– Все! Пойдем! – строго повторил священник. – Девочку оставь здесь.

– Как оставить, это же Изволь!

– Померла она уже…

– Как померла?

– Так и померла. На твоих руках…

Беловский отнял от себя вцепившееся в него маленькое тельце. Девочка не дышала. Он осторожно положил ее на землю, сел на корточки, закрыл лицо руками и зарыдал.

– Ну, все! Довольно плакать! – погладил его по голове батюшка. – Посмотри, какая птичка прилетела, давай у нее зернышки возьмем. Птички для нас трудятся…

Беловский открыл глаза и вместо мертвой девочки увидел лесную голубку с колоском в клюве. Он огляделся: вокруг стоял зеленый лес, церковь, на паперти которой сидел медведь. Голубка положила колосок на ладонь отца Киприана и улетела в лес.

– Это была душа Извольки?

– Нет, я тут, – услышал он голос Лизы. – Я еще жива.

Старец заспешил:

– Уходите, уходите поскорей. Ко мне идут незваные гости! Они не должны вас увидеть!

– Эх, не успели обговорить немного… – посетовал Саня, – придется где-нибудь еще остановиться. Жаль энергию…

– Ну, что с вами сделаешь! Если не будете мне мешать и совать нос не в свое дело, то полезайте на чердак церкви, там и поговорите. Только до выстрела. Как услышите выстрел из пищали, так исчезаете, а меня тут одного оставьте.

Батюшка отогнал медведя от паперти, и троянцы быстро залезли на чердак. Они услышали, как он унес лестницу куда-то на улицу и закрыл за собой двери в церковь. Чердак был забит различными припасами, сушеными пучками трав, ягод и грибов. Было довольно светло, так как с торцов имелись слуховые окна и многочисленные щели.

– Ну, все, времени совсем мало. Продолжим инструктаж, – начал Саня. – Беловский, твоя задача: во время плавания на «Наяде» ты должен составить подробный отчет о том, что вспомнишь про свои приключения в преисподней. Изволь все время будет с тобой. Там же получишь более подробные инструкции.

Потом он успел сделать короткие распоряжения остальным, и снаружи послышались конский топот и голоса. Троянцы припали к щелям и увидели, что в скит въехали около двух десятков верховых стрельцов и два чернеца. Они громко кричали:

– Киприяшка, Киприяшка, паскуда! Выходи!

– Чего добрым людям от недостойного раба Божия понадобилось? Проходите с Богом! – услышали они голос старца.

– Какой же ты раб Божий, Киприян? Прознали мы, что ты ведьмак и водишь дружбу с чертями.

– Господь с вами, милостивцы! Какие черти? Я Господу служу, за вас молюсь по мере сил!

– А вот свидетели говорят, что видели у тебя чертей синих и с ними одна дьяволица простоволосая и в портах. Так ли?

– А что же за свидетели?

– А вот этот чернец вчерась Владыкой был послан тебя проведать, он и увидал демонов, да так перепугался, что еле ноги принес обратно. Сознавайся, Киприяшка, шабаш у себя развел?

– Нет у меня дел против Бога, православные…

– А вот и твой дьякон, который бежал, как лось, от тебя. Насилу поймали. Не сознавался вначале, а потом тоже признал, что у тебя гостят люди не из нашего мира.

– Неужели Варсонофий? Ты, отец дьякон?– удивился старец.

Дьякон стоял покачиваясь. Было видно, что он сильно пьян.

– Так вы же напоили его! Он вам и не такое расскажет!

– А вот мы сейчас и проверим. Отворяй все двери!

– Двери я никогда не запираю, у меня и запоров нет. Ищите, что хотите.

Послышался топот ног по ступеням крыльца, и через минуту из избы вывалили несколько стрельцов с посудой и ложками.

– Кто это у тебя харчуется, Киприяшка? Никак сам столько жрешь? Да на тебя не похоже, у тебя кожа да кости одни.

– А это что за тряпица бесовская? – поднял с земли один из приезжих синюю футболку Лизы, которая слетела с нее, когда она прыгала.

На футболке был изображен логотип спецназа «Троя» и самое страшное, – на ней была пластмассовая молния…

– Откуда у тебя такой нечеловеческий наряд, Киприяшка? – с интересом изучая молнию, спросил он. – Да благовониями-то прельстительными как разит! Ох, попутал тебя лукавый, ох, попутал! А ведь слух про него, ажно святой какой! А он беспутник! В избу его, да дверь заколотить!

– Ломай бесовское логово, ребята!

Стрельцы принялись крушить постройки. Отовсюду несли нехитрый скарб, все, что могло пригодиться. Богатства большого не нашли, поэтому решено было разграбить и церковь, так как, по общему мнению, она осквернена, и потому храмом считаться не может.

На всякий случай дьякона еще раз допросили с пристрастием. Но он утверждал, что никакого богатства бесы Киприану не передавали, и единственное, чего ему тут жалко, – это сено, которое пропадает в лесу. Несколько стрельцов от досады, что ничем не поживились, принесли сено и погрузили в лодки, которые отправили с чернецами вниз по течению.

Из избы, где был заперт отец Киприан, слышалось пение. Когда священник понял, что собираются грабить церковь, он в окошко призвал их ради Христа остановиться, но стрельцы на это сильно разозлились и подпалили избу. После того, как в пламени стихли последние крики молитв, стрельцы решили приступить к церкви, но в это время из леса неожиданно выскочил огромный медведь, переломил хребет лошади, задрал несколько человек и опять уселся на паперти. Разбежавшиеся в ужасе стрельцы долго боялись к нему подойти, но потом зарядили большую пищаль и застрелили медведя наповал.

Саня сказал: «Пора!», – и троянцы покинули скит…



Оглавление книги